Близорукий взгляд чиновника Плюмажева скользнул по другому берегу, перешёл на маленькую желтую купальню и остановился на какой-то фигуре, стоящей по колена в воде и обливавшей горстями рук голову в зелёном чепчике.
— Эх! — простонал Плюмажев. — Анафемская близорукость... Что за глупая привычка — не брать с собой бинокля.
Спотыкаясь, он взобрался на замеченную им возвышенность и только что развёл дрожащими руками густую заросль кустов, как взгляд его упал на неподвижно застрявшую между зеленью веток гимназическую фуражку, продолжением которой служила блуза хаки и серые брюки.
— Ишь, шельма... Пристроился! — завистливо вздохнул Плюмажев и тут только заметил, что лежащий гимназист держал цепкой рукой чёрный бинокль, направленный на противоположный берег.
Гимназист обернулся, дружески подмигнул Плюмажеву и, улыбнувшись, сказал:
— А, и вы тоже!
«Подлец! Ещё фамильярничает», — подумал Плюмажев и хотел оборвать гимназиста, но, вспомнив о бинокле, опустился рядом на траву и заискивающе хихикнул:
— Хе-хе! Любопытно?
— Хорошенькая! — сказал гимназист. — Одни бёдра чего стоят. Колени тоже: стройные, белые! Честное слово.
— А грудь... А грудь? — дрожащими губами, шепотом осведомился Плюмажев.
— Прелестная грудь! Немного велика, но видно — очень упруга!
Плюмажев провел кончиком языка по сухим губам и нетерпеливо произнес:
— Не могли бы вы... одолжить на минутку... бинокль!
Гимназист замотал головой:
— Э, нет, дяденька! Этот номер не пройдёт! Надо было свой брать.
Плюмажев протянул дрожащую руку.
— Дайте! На минутку.
— Ни-ни! Даром, что ли, я его у тетки из комода утащил! Небось если бы у вас был бинокль, вы бы мне своего не дали!
— Захочу вот — и отниму бинокль. Да ещё приколочу. Я ведь сильнее...
— Ого! Попробуйте отнять... Я такой крик подниму, что все дачники сбегутся. Мне-то ничего, я мальчик — ну, выдерут, в крайнем случае, за уши, а вот вам позор будет на всё лето. Человек вы солидный, старый, а скажут, такими глупостями занимается...

— Зубастый вы паренёк,.. Вот что, дорогой мой, ежели не хотите одолжить на минутку, то... продайте!
— Да... продайте... А тётка мне потом покажет, как чужие бинокли продавать!
— Я уверен, молодой человек, — заискивающе сказал Плюмажев, — что тётка ваша и не подумает на вас! Теперь прислуга такая воровка пошла... Я бы вам полную стоимость сейчас же... А?
Лицо гимназиста стало ареной двух противоположных чувств, он задумался.
— Гм... А сколько вы мне дадите?
— Три рубля. — Три рубля? Вы бы ещё полтинник предложили. Он в магазине восемь стоит.
Гимназист с презрением повёл плечом и опять обратился к противоположному берегу.
— Ну, вот что — пять рублей хотите?
— Давайте десять!
— Ну, это уж свинство. Сам говорит, что новый восемь стоит, а сам десять дерет. Жильник.
— Мало ли что! Иногда и двадцать отдашь... Вот... теперь она наклонилась грудью! Замечательно у неё сзади получается... Перешла на мелкое место, и видны ноги. Икры, щиколотки, доложу вам, замечательные!
— Молодой человек, — хрипло перебил его Плюмажев, — хотите... я вам дам восемь рублей...
— Десять!
— У меня... нет больше... Вот кошелёк... восемь рублей с гривенником. Берите... с кошельком даже! Кошелек новый, три рубля стоил.
— Так то новый! А старый — какая ему цена — полтинник!
— Слушайте! —- перехватывающимся от волнения голосом воскликнул Плюмажев. — Я вам дам, кроме восьми рублей с кошельком, ещё перочинный ножичек и неприличную открытку!
— Острый?
— Острый, острый! Только вчера купил!
— А папиросы у вас есть?
— Есть, есть. Позволите предложить?
— Нет, вы мне всё отдайте. А! Кожаный портсигар... Вот если папиросы с портсигаром, ножичек, открытку и деньги — тогда отдам бинокль!
— Ну, ладно... Только вы мне пару папирос оставьте... на дорогу...
— Ну, вот новости! Их всего шесть штук. Не хотите меняться — не надо.

Гимназист забрал все свои сокровища, радостно засвистал и, игриво ущипнув Плюмажева за ногу, скрылся в лесной чаще. Плюмажев плотоядно улыбнулся, приладил бинокль к глазам и всмотрелся: на песчаннои отмели перед купальней в полосатом купальном костюме стояла